Насколько я понимаю, подобные стихийные бедствия должны финансироваться из резервного фонда. Почему же сегодня премьер вынуждена обращаться за помощью к народу?
Резервный фонд находится в ведении Минэкономики, и насколько я знаю, в нем сегодня лишь несколько сотен миллионов гривен.
Неужели это все, на что мы можем рассчитывать в случае стихийных бедствий?
В изменениях в бюджет предусмотрены дополнительные средства, но вы же знаете, что изменения не приняты. Конечно, нам нужно увеличивать резервный фонд, увеличивать финансирование спасателей. К сожалению, не был предусмотрен бюджет оперативного фонда, тогда как к нему нужно относиться очень серьезно, обеспечивать нормальное финансирование, чтобы подразделения МЧС могли прибыть на место и первое время быть независимыми от других служб.
Кстати, губернаторы потерпевших от наводнения областей отмечали, что если бы вовремя были профинансированы соответствующие природоохранные программы, мы бы смогли избежать подобных последствий.
Нельзя сказать, что недофинансирование было только в этом году. Да и уровень воды сейчас на дватри метра превысил прошлогодние показатели. Знали, что будут осадки, но что в таком количестве никто не мог сказать: ни ученые, ни тем более МЧС. Сегодня нужно привлечь всю передовую науку для того, чтобы рассчитывать такие показатели.
А если бы все запланированные противопаводковые программы были выполнены, удалось бы избежать таких последствий?
Я знаю, что если бы эти программы были выполнены, разрушения были бы не такими сильными. Но в целом против такой стихии эти программы не сработали бы. Не забывайте, что таких паводков не было последние 200 лет. Я согласен, что нам нужно пересматривать ранее действовавшие программы. Но невозможно сделать за неделю то, что не делалось годами.
Сегодня в вину МЧС ставят несвоевременное оповещение о надвигающемся наводнении.
Я официально заявляю, что все органы местного самоуправления, вплоть до глав сельских советов, были вовремя оповещены о наводнении. Но не все захотели отселяться, не все люди верили, что оно произойдет. Думаю, теперь государство будет серьезнее относиться к системе своевременного оповещения, не будет финансировать нас по остаточному принципу.
Вы считаете, что это политические обвинения?
Думаю, да. Любой народный депутат мне, министру, может направить запрос, и я обязан ответить в кратчайшие сроки. Но ни одного запроса не было. Я на месте разгула стихии видел только нескольких народных депутатов из ИваноФранковской области: они и сами работали, и видели, как работает штаб и в пятницу, и в субботу, и в воскресенье. Остальным я бы рекомендовал обратиться к людям, которые там работали, например к руководителю штаба.
Возможно, мы не всю информацию могли давать в заявлениях нашей прессслужбы, возможно, не до конца осветили ситуацию. Есть ведь много закрытой информации, которую мы можем предоставить только депутатам. Относительно оповещения центральных органов скажу, что мы два раза в день семнадцати органам исполнительной власти даем сводку происшедшего.
С эксминистром МЧС Нестором Шуфричем у вас вышла интересная заочная переписка в СМИ. Вы даже позвали его помогать. Стали бы с ним работать, если бы он всетаки приехал?
Я готов с ним работать. Я готов работать с любым народным депутатом. Но не вижу смысла сейчас говорить об этом. Если бы они там были, я бы оценил их работу. Но народных депутатов на ликвидации последствий наводнения в западной Украине не было. Кроме вышеупомянутых иванофранковцев.
Вы лично были на затопленных территориях? Министр плавал в лодке в резиновых сапогах или управлял процессом из штаба?
Я лично выезжал и смотрел на последствия. Лил дождь. Люди, работавшие в штабе, спали по тричетыре часа. Никто, безусловно, не был в костюме и галстуке, все в резиновых сапогах и дождевиках. Я в том числе. Мы постоянно меняли одежду, потому что полностью промокали. И на вертолетах летали, и на лодках плавали. Люди работали на износ. Конечно, все решения принимались в штабе. Но нужно было и выезжать на места, самим видеть ситуацию.