- Когда вы стали депутатом одесского областного совета, вам довелось почувствовать всю полноту жизни. Какой хлеб слаще – политический или актерский?
- Актерский! С ним связано много приятных моментов. Депутат обязан выполнять жесткую работу, принимать решения. Кому-то это близко, он испытывает кайф. Но мне кажется, если работа заключается во вдохновении — это намного приятнее. Очень редко бывает, когда идешь на съемки или в театр с неохотой, не можешь найти в себе сил. Проходит короткий промежуток времени — и снова все нравится. Причем за это еще и деньги платят! Тебя все любят, уважают. Хорошенькие журналистки интервью берут, цветы дарят, иногда угощают чем-нибудь, обнимают во время фотографирования, просят оставить автограф на интимных частях своего женского тела.
- И мужского?
- Такого не было. Есть артисты, у которых мужчины просят автограф, сейчас это очень популярно. Но мы — консерваторы. Еще одна приятность – редко приходится рано вставать, разве что нужно снимать сцену во время восхода солнца. Можно долго спать, не нужно в шесть утра подниматься, чтобы в семь оказаться на заводе. Хотя в политике тоже немало позитива – многие депутаты получают «откаты». Мне это ни разу не удавалось! (Улыбается.) Наверное, власть приносит удовлетворение. Мне же хватает манипулирования моей съемочной группой в количестве от 20 до 50 человек.
- Вам уже предлагали принять участие в предстоящих выборах?
- Да, предлагали идти на второй срок в облсовет.
- Обещали деньги?
- Нет, но поступали предложения, заменяющие дензнаки.
- Часто артисты говорят: «Я не собираюсь до старости прыгать по сцене». Вы собираетесь до старости смешить народ?
- Все чаще близкие мне люди или просто знакомые рисуют мрачные картины: «Со временем у вас не будут нормально работать суставы и сухожилия, вы что же, так и будете прыгать и падать?» Но у меня же есть еще и режиссерская профессия! А режиссер может работать до конца своей жизни, с возрастом его опыт становится лишь ценней, словно выдержанное вино. Зато у многих актеров бурная молодая кровь сворачивает горы и компенсирует недостаток опыта. Можно же еще и картины писать, музыку.
- Вы вкладывали свои деньги в «Маски»?
- Это происходит регулярно. Для того чтобы убедить партнеров, что проект стоит их внимания, привлечь деньги, нужно вложить свои средства.
- Это выгодное капиталовложение?
- Выгодное, но непредсказуемое. Мне кажется, любой другой бизнес более понятен. В шоу-бизнесе можно, конечно, составлять схемы, бизнес-планы, только и разрушиться они могут в один момент. Это песочный домик. Сложно предугадать и сформировать успех. Примеров тому немало, многие опытные продюсеры гадают: «Так, что мне надо? Ага! Гангстерский проект! Тарантино ведь снимал, и это имело успех. Кто у нас пишет хорошо? Тютькина возьмем? Кто будет режиссером, актерами? И снимать будем в хороших местах!» Вроде бы все придумал, должно «выстрелить» даже не на 100, а на 200 процентов. А люди смотрят и понимают, что все хорошо сделано – приличный сценарий, любимые артисты талантливо играют, но картина не имеет у них успеха. А юмор – это вообще самый непредсказуемый процесс. Тем более, если он нетрадиционный, если пытаешься сделать что-то новое. Здесь нет абсолютно никаких гарантий. Сомнения терзают: получится или нет? Но чаще получается.
- Вы планируете продолжить съемки «Маски-шоу»?
- Честно говоря, чувствуется незаполненная ниша. В письмах, которые приходят на сайт, часто встречаются возгласы: «Ну, что же вы? Начинайте снимать!» Руководство телеканалов тоже все время спрашивает: «А вы сейчас кому-то принадлежите? Нет? Так давайте для нас создадим «Маски»!» А когда доходит до дела, они приходят к выводу, что выгоднее купить какой-то американский проверенный формат. Боятся вкладывать деньги, ведь средства нужны немалые – нужно строить декорации, долго монтировать, озвучивать. Максимум получится 12 серий. Но я уверен, что зрители все равно смотрят «Маски», ведь диски выпускаются. Моряки берут их в плаванье, потому что не каждый фильм смотришь по нескольку раз, а «Маски», как мне кажется, не надоедают.
- Когда «Маски» вышли на экраны, они стали глотком свежего воздуха. Но интерес зрителя к «Аншлагу» и «Кривому зеркалу», которые, по мнению многих, выпускают некачественный продукт, не угасает. Почему людям нравятся глупые шутки?
- Я участвовал в сборных программах – и люди действительно искренне смеются, никто их не заставляет. Это нравится народу. Для меня это тоже парадокс. Меня удивляло, почему в России у британских комиков Monty Python самый низкий рейтинг. Это ведь выдающиеся люди, никто лучше их ничего комедийного на телевидении не сделал! Для меня это загадка, но я и не пытаюсь ее разгадать. Потому что если пойму, как они это делают, придется самому это делать, а мне их методы не нравятся.
- Однажды ваш друг Борис Барский признался, что, пока он играл в «Масках» дедушку, ему писали письма лишь старушки.
- (Смеется.) Да, они его жалели.
- А кто пишет вам?
- Пока играл озорного мачо, писали молодые женщины. Я тогда был секс-символом! Роли такие были. А когда начал играть убогих, закомплексованных мужчин, эта аудитория ушла. Потом я и вовсе перевоплотился в каких-то сюрреалистических персонажей. Ведь можно играть очень просто, как в «Кривом зеркале», где есть обозначение шутки, зрители понимают, в какой момент нужно смеяться. С другой стороны — можно создать узнаваемый жизненный образ, показать трагедию внутри комедии. Зрителю будет смешно, и при этом его будет притягивать какая-то магия, захочется смотреть дальше.
- Вы строгий руководитель?
- Я редко гоняюсь по сцене за актерами с палкой, но пару раз было.
- Чем они заслужили такое наказание?
- Один артист напился в стельку, а нужно было снимать серию, я взял палку и задал ему. Дисциплина сразу наладилась!
