«После взрыва водородной бомбы в эпицентре образовалась «чаша» диаметром до километра»

      Справка «ИТ». Родился в 1915  году в селе Камышеваха (Запорожская область). Закончил Запорожский авиационный  техникум, Ленинградское военное авиатехническое училище, получил специальность  механика по вооружению самолетов. Участник Финской и Великой Отечественной войн.  Был трижды ранен и один раз контужен. В послевоенные годы его служба проходила  на секретных военных полигонах СССР, где испытывалось ядерное оружие. Участвовал  во многих испытаниях, которые проводились на Семипалатинском, Тоцком и  Новоземельском ядерных полигонах. Был участником взрыва первой атомной и первой  водородной бомб. Подполковник в отставке.

      — Алексей Платонович, как началась  ваша «ядерная» служба?
       —  Кончилась война. Победу я встретил в Кенигсберге и там же получил вызов в  Москву, в распоряжение Генерального штаба. Меня направили в «режимное» учебное  заведение – Высшее военно-техническое училище имени Баумана. Прослушал  двухлетний курс лекций на отделении ядерной физики, затем  отправился в  Багерово на испытательный ядерный полигон. Это в Крыму, недалеко от Керчи.
      — Разве в Крыму испытывали  ядерное оружие?
       — Нет, там шла  отработка методики бомбометания. Я служил начальником  полигона.
      — Какие бомбы  сбрасывали?
       — Макеты, но с  секретной начинкой. Очень дорогостоящие «бомбы», миллионы рублей стоила каждая.  Однажды был такой конфуз. Во время бомбометания потеряли «бомбу». Был большой  переполох. Из Москвы приезжали разбираться. Слава Богу, потом ее нашли, все  обошлось.
      — А когда перешли к  настоящим атомным бомбам?
       — На  Семипалатинском полигоне, в 49-ом году. Нас туда шесть человек командировали.  Конечно, о том, что предстоит испытание ядерного оружия, нам никто не говорил.  Прилетели мы туда и увидели только полевой аэродром. И больше ничего. Вот мы и  начали его осваивать. Ни бетонированной полосы, ничего не было. Меня назначили  начальником боевого поля. Примерно через два месяца стали прибывать строители,  составы с различными материалами. В центре полигона было приказано установить  бетонный столб. В общем, готовили боевое поле и одновременно сами учились: как  заряжать, разряжать.
      — Предположения о  том, что готовится, были?
       — В  то время мы были настроены мирно. Война кончилась. То, что готовилось, мы воспринимали как нормальное явление. Потом всякие разговоры на эту тему  пресекались: нечего, мол, болтать. Бегали мы там день и ночь, нагрузка была  большая.
      — Курчатов, наверное, тоже  там был?
       — Курчатов,  Василевский, Берия, Малышев, Булганин часто бывали на полигоне. Поскольку я  непосредственно занимался боевым полем, приходилось встречаться и с Курчатовым.  Первый раз он пригласил меня к себе вместе с моим заместителем, попросил  доложить обстановку по подготовке полигона. Потом он часто бывал на полигоне,  подходил, интересовался ходом работ. Я был там самым молодым из руководства  полигона. И он всегда говорил: «А где наша молодежь? Хочу с ними  поговорить».
      — И все-таки, как вы узнали, что будет испытываться новое  оружие?
       — Не трудно было  догадаться, что готовится что-то необычное. Но прямо об этом не говорили. Любую  такую попытку начальство пресекало, чтобы лишнего не болтали. Выматерят и все.  Но узкий круг людей, конечно, знал. Я тоже знал, потому что был непосредственным  исполнителем.
      — Многие считают, что  первую атомную бомбу в СССР взорвали в 49-ом году. Однако это была  не бомба, а лишь мощный атомный  заряд.
       — Совершенно верно. Это  был атомный заряд, а первую бомбу  взорвали в 51-ом году там же, на Семипалатинском полигоне. Я там тоже принимал участие в качестве начальника  боевого поля.
      — Взрыв атомного заряда  в 49-ом был наземным или  воздушным?
       — Его взорвали на стометровой вышке, которую полигонная команда собрала в марте 49-го. Это был  двухтонный металлический ящик, по форме напоминающий письменный стол. На вышку  его поднимали лебедками. В большом секрете. Вышка была обнесена высоким забором.  Строжайшая пропускная система. Запомнился такой случай. Маршал Василевский  как-то обратился ко мне: «Арсений Платонович, можно мне к изделию ближе  подойти?» Он ко всем офицерам полигона обращался только по имени-отчеству.  «Изделием» официально называли атомный заряд. Я ему отвечаю: «Обращайтесь к  начальнику службы режима». И указываю на Сергея Берию, сына Лаврентия  Берии.
      — Вы были начальником боевого  поля. Что это за должность?
       —  Боевое поле – это как раз то место, где проходили  испытания.
      — Каким образом взрывали  «изделие»?
       — Первые пять  взрывов были пробные. Их взрывали на земле. А атомный взрывали с  самолета.
      — Пробные взрывы были не атомные?
       — Когда испытывали  первый атомный заряд, произвели, по-моему, пять подготовительных. Но и они были  очень мощные.
      — Вы прошли войну.  Слышали, как взрываются разные заряды. Атомный не был похож на них?
       — Скорее, это было похоже  на гром и молнию. Даже в амбразурную щель  через двойные затемненные очки  была видна яркая вспышка. А потом гул, похожий на раскаты  грома.
      — Пострадавшие при испытании  первого атомного взрыва были?
       —  Погибших и раненых не было, но были контуженные. Хотя и погибшие были, но не от основного взрыва, а во время подготовительных. Меры безопасности не соблюдались,  как следует.
      — Советская атомная эпоха  началась с 49-го. Часто проходили такие  испытания?
       — Испытаний было  много. И атомных, и водородных зарядов. До 60-го года участвовал во всех из них.
      — Технология ядерных взрывов была  такая же, как и в 49-ом? Бомбы взрывали с  воздуха?
       — Их сбрасывали с  самолетов. В 51-ом при испытании первой атомной бомбы это был самолет  Т-104.
      — Вы заходили в эпицентр  взрыва?
       — При атомных  испытаниях – через двое суток. На час, не более. За это время нужно было успеть  все сделать.
      — Что вы там  видели?
       — Земля до полуметра в  глубину запекалась. И выглядело место взрыва, как огромная  чаша.
      — Как определяли наличие  радиации?
       — Были у нас  необходимые приборы. Однако чаще всего шли на полигон с собаками и с клеткой, в  которой сидел чижик. Кстати, чижиков брали и в самолет, который прилетал через  боевую зону.
      — А это еще  зачем?
       — Собаки очень чутко  реагировали на излучение: останавливались, как вкопанные, шерсть дыбом  поднималась. Я брал с собой и клетку с чижиком. Если все нормально – птичка  весело щебечет. А как только входил в зону с повышенной радиацией – чижик  замертво падал. Много я  их сменил за время службы в  Семипалатинске.
      — Интересно, где вы брали чижиков?
       — Их нам  доставляли спецрейсом из Комсомольска-на-Амуре. Там была единственная в СССР  фабрика особо ценных пород птиц. Чижиков везли через весь Союз за тысячи  километров.
      — Чижик падал замертво, а  на людях это как сказывалось?
       —  Люди, конечно, выносливее чижика, но радиация сказывалась и на них. У меня в  команде был майор Ткаченко, так он умер прямо на полигоне. Я тоже в 52-ом  получил большую дозу облучения. После этого долго мучили  головные боли,  тошнота.
      — Много было случаев  заболеваний, связанных с  радиацией?
       — Болели многие, но скрывали, не обращались к медикам. Потому что тебя сразу выгонят из армии.
      — Какие средства защиты у вас  были?
       — Брезентовый рабочий  костюм, обыкновенный. Очки, шлем на голову и на уши, резиновые сапоги. Во время  взрывов мы находились в блиндажах.
      — В  54-ом на Тоцком полигоне в Оренбургской области проходили войсковые учения с  применением ядерного оружия. Там была сброшена атомная бомба и, говорят, много  людей пострадало от радиации. Вы тоже там  были?
       — А как же! Я и там  готовил боевое поле для взрыва. На аэродром мы прилетели ночью, а днем я уже был  на полигоне. А вот насчет того, как военные были защищены от радиации, сказать  не могу, не знаю. У авиаторов были все необходимые средства защиты. Все  необходимые приборы мы привезли с собой. В том числе и дозиметры для измерения  радиации.
      — И, тем не менее, все-таки  пострадали…
       — Многие пострадали  по своей халатности, все хотели увидеть своими  глазами.
      — Что вы увидели после  взрыва?
       —  Все было  черно-серое, сгоревшее. Оставшиеся обожженные деревья полегли, как  трава.
      — А во время взрыва были в  блиндаже?
       — Да, но атомный  «гриб» видел. Чуть-чуть приоткрыл очки и выглянул в  щель.
      — Но этого же не разрешалось  делать. Кто-то следил за тем, чтобы люди соблюдали меры  безопасности?
       — Контролеров  хватало. Вы меня контрагитируете, а я вас. А тот подсматривает, что мы, два  дурака, делаем. Все же было секретно. Кэгэбистов много было.  
       Не все были подготовлены психологически  к этим испытаниям. Находились и такие, которые тряслись от страха.
      — Теперь расскажите о  водородной бомбе. Ее тоже испытывали на Семипалатинском  полигоне?
       — Нет, на Малоземельском. На Семипалатинском был испытан лишь атомный  заряд.
      — Водородная бомба была мощнее  атомной?
       — Во много раз. После  ее взрыва в эпицентре образовалась «чаша» диаметром до километра. Хотя там  вечная мерзлота. Я прослужил на Новой Земле три года. Многое видел. В марте  59-го года вылетели на вертолете осмотреть место взрыва. Четыре члена экипажа и  нас трое… Подлетели к центру и увидели выброшенный на берег взрывной волной  корабль. А по его палубе расхаживал… козел. Откуда он там взялся, мы так и не  поняли. Передали на КП, а оттуда команда: забрать  козла!
      —  Забрали?
       — Да, в другой  вертолет. Свой оставили возле корабля. «Фонил» сильно. Козла забрали для  исследований. После этого я попал в госпиталь. Увеличились лимфоузлы под  мышками. В августе 60-го года по состоянию здоровья я был уволен в запас и   вернулся в Запорожье.
      — Получается,  что более 20 лет вы занимались ядерными испытаниями. Радиации нахватались. А  награды за испытания имеете?
       —  Никаких, если не считать две чернобыльские медали, которые получил уже от независимой Украины. Имею статус чернобыльца первой  категории.
      — Но у вас есть боевые  награды за участие в Великой Отечественной. По планкам на пиджаке  вижу.
       — Военные награды  имеются. Шесть боевых орденов, медаль «За отвагу», «За боевые заслуги» и много  других. Даже есть медаль от монгольского правительства. Перед войной я  участвовал в военном конфликте, который имел там место. Жуков тогда там  командовал.
      — Арсений Платонович, вы ничего не сказали о своей личной  жизни.
       — Женился во время войны  на ленинградке, с которой мы уже 62 года вместе. Это моя боевая подруга Мария  Васильевна. Было это во время блокады Ленинграда. Я получал снаряды на заводе,  где работала Мария Васильевна. Там и познакомились. Там же и сын  родился.  В послевоенные годы она вместе со мной была на Багеровском испытательном  полигоне. Так что мы оба участники боевых действий, имеем статус участника  блокады Ленинграда и испытателей ядерного оружия.