— В мае ваш спектакль «Конец Казановы» с успехом прошел в столице
Украины на фестивале «Київ травневий». Как вам киевская публика?
—
Показ спектакля "Конец Казановы" в Киеве был для меня большим событием, так как
показать спектакль парижской публике, конечно, престижно, но не так страшно. Я училась в России, в русскоязычной среде, и мои первые авторитеты появились
именно там, и остались на всю жизнь незыблемыми. Поэтому выставить на суд
зрителя, принадлежащего к моей культуре, а Россия и Украина для меня
неразделимы, первую абсолютно самостоятельную работу было и волнительно, и очень
приятно! Киевская публика очень щедра, эмоционально отзывчива и заряжена
необыкновенной энергетикой. Здесь людям "ещё что-то нужно", что-то интересно.
Есть ощущение движения вперёд, тогда как знаменитая парижская самодостаточность
притупляет у людей желание восхищаться.
— Есть ли у вас какие-то
связи с Украиной? Вы упоминали, что у вас хорошие отношения с послом Украины во Франции.
— Да, связи с Украиной самые непосредственные. Моя бабушка
— коренная одесситка, и я не раз проводила лето в Одессе в самом юном возрасте.
В семье всегда приветствовался легкий одесский юмор, любили петь песни Леонида
Утесова и народные украинские песни. Неожиданно для меня связь с вашей страной
возобновилась после встречи с супругой посла Украины во Франции Натальей
Сергеевой, которая перешла в теплые дружеские отношения после просмотра моей
премьеры "Казановы" в Париже. Украина все ярче заявляет о себе и о своей
национальной культуре во Франции во многом благодаря супружеской паре
Сергеевых.
— Наша газета часто пишет о судьбах соотечественников,
оказавшихся за границей. Чаще – о тех, чья жизнь, работа, творчество заслуживают
интереса. Вы, безусловно, в эту категорию попадаете, так как вполне востребованы
как в Европе, так и на вашей родине, в России. Газеты часто сравнивают вашу
историю с историей Золушки. Как вы относитесь к такому сравнению? Расскажите,
как вы попали во Францию, о первых шагах, о вашем пути в мир европейского
искусства, где не так-то просто отвоевать себе место под солнцем. Был ли элемент
везения?
— Сравнение с Золушкой мне очень нравится! Это история
простой девушки-труженницы, которая за свой труд и доброту была вознаграждена
доброй феей или, вернее сказать, судьбой. Каждая женщина мечтает о том, чтобы
реализовать свое заветное желание. Так и я рисовала бесконечные километры узоров
и колонн, мечтая о будущих премьерах, аплодисментах, цветах. И, конечно, о своем
женском счастье.
Мой путь во Францию прошел через восхитительную страну — Италию. Все происходило, как в приключенческом фильме. Я услышала по радио, что
в Москву приезжает знаменитый театр Ла Скала, и помчалась туда на первом поезде
из Питера. И там, бродя по коридорам Большого театра, встретила улыбающегося
итальянца Луку, который оказался отзывчивым человеком. Уже вечером я садилась в обратный поезд с приглашением в Италию, чтобы вовремя успеть на экзамены в Школу
высокой моды в Риме. В Италии я очутилась в самый разгар ноябрьской питерской
стужи, и, казалось, римское солнце обогрело уже прямо на трапе самолета.
В
школу меня приняли, но для того, чтобы прожить, нужно было как-то зарабатывать
на жизнь. Работала и официанткой в джаз-баре в районе Трастевере, и статисткой в Римской национальной опере, и моделью для модельеров-парикмахеров, для чего моя
длинная рыжая коса очень пригодилась. Единственной проблемой было недосыпание,
но ощущение эйфории от моей маленькой личной победы в "завоевании" Запада
придавала всему происходящему необыкновенный привкус. Рим был уютен, приветлив,
щедр на помощь и внимание ко мне. Мои друзья Карло и Муриэль не только помогли
найти мне работу, но и позволили открыть для себя миф римского
кинематографического мира. То и дело мелькали имена внучки Росселини, сына
Делона и другой «золотой» молодежи. Я в душе мечтала, что и мне когда-нибудь
станет так же легко и беззаботно.
В один прекрасный день я приняла решение
ехать в Милан, чтобы найти там более серьезную работу, и вскоре поступила
дизайнером на фабрику тканей высокой моды. Но и это престижное место не удержало
— меня тянуло обратно в театр. Я пошла прямо в Ла Скала. Там и встретила свою
судьбу в лице известного сценографа Эцио Фриджерио, который буквально на следующий день взял меня своей первой помощницей. А спектакли ставились с такими
режиссерами как Рудольф Нуриев, Джорджо Стреллер, Витторио де Сика, Роже Планшон
и, опять же, Росселини. И это все мне не снилось, а происходило наяву! На огромной скорости делались спектакли, переезды из одной страны в другую
чередовались, как в калейдоскопе. Училась на ходу. Самым захватывающим было
сознание того, что ничего нет невозможного. Это было, наверное, самым главным из того, чему научили меня мэтры современного европейского театра. Во Францию я переехала уже зрелым специалистом в области сценографии для постановки
"Баядерки" Рудольфа Нуриева в Парижской опере. Сразу влюбилась в этот город и осталась в нем жить. Был ли элемент везения? Конечно, был. И пусть везение не оставит меня!
— Как возникла идея «Парижских сезонов» и как она
реализовывалась? Что сейчас происходит с этим вашим проектом?
—
Идея «Парижских сезонов» возникла, как и многое в моей жизни, в виде сюжета
авантюрного кино. Я гуляла по Парижу и мучительно придумывала название моей
выставки, готовящейся в Петербурге во Дворце Кочубея. Мой взгляд упал на афишу
"Русских сезонов" в Париже, и я подумала: а почему бы не сделать наоборот – «Парижские сезоны в Петербурге»? Так появилось громкое название. А потом идея
начала обрастать плотью, заинтересованными людьми, и появился на свет этот
культурный проект. Идея проекта — показать элементы парижской культуры
петербургской публике. В настоящее время проект, вернее, его продолжение,
находится на стадии доработки и поиска финансирования.
— В какой
области вы реализовались в большей степени – в сценографии, как художник по костюмам, как режиссер?
— Еще не могу подводить итогов — я нахожусь
в пути и хотела бы реализовать огромное количество творческих разработок и в
сценографии, и в костюмах, и в режиссуре. Но всему свое время, и лучшие мои идеи
еще только готовятся увидеть свет рампы. Одно могу сказать точно — в каждом
ракурсе этого творчества мы неизбежно обращаемся к театру, сценическому
пространству, непосредственной жизни на сцене. Принцип придумывания спектакля
одинаков и для сценографии, и для режиссуры: я сажусь на стул перед сценой,
закрываю глаза и "просматриваю" мой будущий спектакль, каждый раз уточняя
детали. Разница возникает при "вытаскивании" придуманного наружу. Сцены и декорации рисуются в полном одиночестве и спокойствии, а режиссура — это
постоянный диалог с актерами, очень интенсивный энергетически. И то, и другое в разные периоды жизни мне очень импонирует. Как процесс. А результат, как я всегда говорила, – это уже не моя епархия, это уже удел зрителей. Моя задача — быть предельно искренней в моем творчестве.
— Расскажите о вашей
«Компании Марианны Ланской».
— «Компания Марианны Ланской», которая
также носит название "Парижские Сезоны", возникла в 2002 году и существует как
независимая театральная труппа. Это моя творческая база для режиссерских
постановок. Состав актеров меняется в зависимости от ставящегося спектакля. Это
известная в России с начала 20-го века система антрепризного театра, которая
возрождается опять и очень популярна во Франции. Наша компания знакомит
парижскую публику с русским репертуаром, прежде неизвестным во Франции. Диапазон
достаточно широк. Что удивительно – французскому зрителю известны лишь немногие
программные произведения нашей драматургии, тогда как многие шедевры остаются
без внимания. Целью компании является также желание привезти эти спектакли во французской трактовке на их историческую родину и таким образом замкнуть круг
взаимопроникновения культур.
— Как художник-постановщик вы прославились в 1996 г. после показа «Ученых женщин» на театральном фестивале в Люксембурге. Какова судьба этого спектакля?
— У этого спектакля было
несколько версий. Одна, для фестиваля под открытым небом, просуществовала всего
один день, а стационарная версия в театре Капуцинов в Люксембурге вошла в постоянный репертуар театра, и её можно увидеть. Разница этих двух версий, а была ещё и третья — в Комеди-Франсез в Париже в 1998 году, была огромна. На фестивале широченный двор на фоне лестницы старинного замка был превращен в "русскую дачу" с настоящими березами и дровами, а в маленькое пространство
театра Капуцинов пришлось "впихивать" целую архитектурную конструкцию и зрительно раздвигать стены театра. Это своего рода интеллектуальная игра с элементами архитектуры, на которой строится мой подход к работе
сценографа.
— Как бы вы оценили театральную жизнь Парижа и Франции?
Какие сейчас тенденции, какие спектакли и театры в моде? А ваши любимые театры,
труппы, режиссеры, актеры?
— Париж — это огромная театральная
площадка, на которой постоянно происходят какие-то открытия. Количество театров
в Париже — около 200. И везде рождаются новые течения, мысли, что поощряется не только парижской интеллигенцией и официальными структурами. Поэтому всегда в моде — творческий поиск. Зачастую даже именитые театры прибегают к осовремениванию классического репертуара, при этом меняя акценты на более
актуальные для сегодняшнего дня. Париж все более и более поворачивается к мировому репертуару. В последние сезоны были модны спектакли русских авторов.
Приветствуются смелые сценографические решения, элемент провокационности.
Из
любимых театров отмечу Комеди Франсез, театр, который находится в постоянном
обновлении репертуара и стиля постановок, порой очень смелых, как, например,
последняя постановка Марселя Бозонне "Тартюф-обманщик". Театр Шатле принимает в своих стенах разнообразные труппы со всего мира, что позволяет иметь
представление о работе наших коллег за рубежом. Впечатлила труппа Боба Фосса из Нью-Йорка, известная своими танцами из фильма "Чикаго". Театр де Ла Вилль
представляет труппы современного балета. Мне всегда очень интересно следить за постановками Андрея Сербана из Нью-Йорка, большой успех имели гастроли театра
Петра Фоменко в театре Шайо.
Восхищают появившиеся на сценах Петербугра и Москвы молодые актеры, имена которых мы знаем по фильмам, привозимым из России.
— С кем из мировых и европейских знаменитостей вы дружите?
— Дружить непосредственно довелось лишь с единицами, а вот
сотрудничать и работать с очень многими. Другом могу назвать Роберто Плате,
известного в театральном мире Европы сценографа. Работала с режиссерами — Рудольфом Нуриевым, Альфредом Ариасом, Роже Планшоном, Карлосом Саурой, Олегом
Виноградовым, актерами — Жераром Депардье, Мишелем Серро, Эммануэль Беарт, Ирен
Папас.
— Часто говорят, что веками происходило взаимопроникновение
двух культур – русской и французской. Какие особенности, на ваш взгляд, имеет
этот процесс сейчас?
— Конечно, процесс этот более сильный и динамичный, чем прежде. В Париже в последние годы появилось много молодых
русских людей с новым типом сознания, людей, получивших хорошее образование и успешно работающих в современных фирмах. Это формирует новое мироощущение
русских за рубежом. В Париже все больше организуется различных русских
мероприятий, сборов, пикников, обедов, концертов, в которых участвуют и французы. Французы все больше интересуются и Россией, и Украиной. Чаще
путешествуют на Восток. Это, конечно, лишь поверхностная сторона обмена
культурами. А на более глубоком уровне заметен интерес к русскому театру – как
никогда раньше. В Париже прошел недавно большой салон русской литературы. Но часто это всего лишь внешний интерес. Все-таки француз остается французом, а русский – русским, где бы они ни жили. Яркие национальные особенности наших
народов только оттеняют друг друга, живя по соседству.
— На ваш
взгляд, стали ли мы, славянские государства, ближе к Европе в последние годы? И как вы оцениваете задекларированный Украиной «европейский вектор» своего
развития – не рано ли?
— Для взаимных визитов мы, конечно, стали
более открытыми. Но и, узнав друг друга получше, еще больше начали ценить свою
уникальную культурную принадлежность. Как французы, так и славяне. Россию и Украину воспринимаю как единое целое, и поэтому трудно представить различное
будущее для наших стран. Украине будет так же трудно интегрироваться в Европу,
как и России. По ряду исторических различий, из-за различного понимания мира. Но намечающиеся тенденции объединения всех православных государств делают эту
попытку более реальной в обозримом будущем. Мы станем частью Европы, но не
растворимся в ней.
— Надо полагать, вы скоро порадуете публику новой
постановкой по «Бесприданнице» Островского? Вы там выступаете и в качестве
режиссера?
— Да, это моя вторая постановка в качестве режиссера.
Весь прошлый год прошел в детальной разработке этого спектакля, осталось собрать
разрозненные части воедино. При первом же прочтении пьесы поразила актуальность
сюжета, предложенного Островским в конце 19 века. Конфликт денег и чувств: что
важнее? Вечный вопрос. По ходу действия гениальный драматург затрагивает и такие
негативные стороны действительности, как цинизм, карьеризм, эгоизм, суетливость,
трусость, предательство. Для более короткого пути к пониманию этого текста
парижским зрителем я адаптировала пьесу на современный французский язык и перенесла действие в наши дни, в окружающее нас общество. С шутками, музыкой,
которые слышит наше ухо ежедневно. Не хочется морализировать, но спектакль
ставится как саркастическая комедия. Мне важно не то, что зритель поймет в течение спектакля, а то, что он почувствует, выходя из зала. То ощущение,
которое унесет с собой и проживет с ним какое-то количество дней. Это большая
ответственность для меня. Но не сказать, что я думаю, я уже не могу. Я стала
режиссером, чтобы иметь возможность что-то сказать. Пусть иносказательно, но искренне…
— Прочитал на вашем сайте, где вы говорите об искусстве
сценографии и перефразируете Вагнера: «Недостаточно лишь создать произведение,
нужно суметь его поставить». В вашем варианте: «Недостаточно лишь создать
декорации, нужно суметь их расставить на сцене». И дальше пишете: «Часто себя
спрашиваю: где прекращается работа сценографа и начинается работа режиссера?
Годы наблюдений за театром не дали ответа… Я всегда ищу свободы мысли…». Так где
же заканчивается работа сценографа и начинается работа режиссера? Может, уже
нашли ответ?
— Да, нашла! Эти слова были написаны мною, когда
режиссура существовала для меня лишь только в моем сознании и на бумаге. Там
действительно границы размыты. Самое интересное происходит именно на репетициях.
Сама того не замечая, я реализовываю саму себя полностью именно через других
людей — актеров и их персонажей, которые мы вместе создаем. Те, кто видел мои
спектакли, говорят, что это ты и никто другой — мы узнаем тебя, как в зеркале.
Моя внутренняя сущность выходит на поверхность. Да, я нашла свободу мысли. Но теперь появилась ответственность за эту свободу, и не только за себя, за актеров, но и за зрителей. Здесь и заканчивается работа сценографа с его
беспечной фантазией, и начинается работа режиссера, ответственного за тот мир,
который он создает.
— Вот, еще вижу на той же странице сайта. Про
Золушку и фею. Фея обязательно придет?
— А как же иначе?
Обязательно!.. И к каждому – своя, неповторимая и прекрасная…
