Справка «ИТ». Родился в 1929 году. Закончил Двинское военное авиационно-техническое училище. Служил в авиации дальнего действия техником по электрооборудованию самолетов. С 1951 по 1960 годы участвовал в испытаниях ядерного оружия, обслуживал самолеты – носители атомных и водородных бомб на Семипалатинском и Новоземельском полигонах. В настоящее время – пенсионер, член Запорожского союза «Участники ядерных испытаний».
О встречах с Курчатовым
— Тимофей Ефимович, с чего началась ваша секретная служба?
— После окончания училища я служил в Бобруйске. Командир корабля у меня был Семен Васильевич Серегин, участник войны. Год я там прослужил, собрался в отпуск. А тут прибегает посыльный – срочно в штаб полка. Командир полка говорит: «Экипаж Серегина согласно телеграмме главкома армии отправляется в Казань за получением нового самолета». Самолет мы получили, перегнали его в Москву. Там месяца три занимались его переоборудованием, сделали из него носителя ядерного оружия. Потом приказ экипажу: лететь на переоборудованном самолете в Багерово. Это Керчь-2. Там был секретный ядерный полигон. А еще до этого, в Бобруйске, мы заполняли специальные анкеты. То есть еще там нас готовили для прохождения службы по адресу: Москва-400. Это организация, которая подчинялась Десятому управлению. Зашифрованная организация. Туда входили и Семипалатинск, и Байконур, и т.д. Вот там я оказался в числе испытателей. Оттуда наши самолеты летали в Семипалатинск.
— Летали, чтобы бомбы сбрасывать над Семипалатинским полигоном?
— Не только для этого. Задания были разные, в том числе и сбрасывание бомб. Правда, я не сразу попал в Семипалатинск. Какое-то время ко мне присматривались, проверяли мою профессиональную подготовку. К тому времени я уже был достаточно опытным специалистом. И вскоре меня определяют в экипаж командира эскадрильи майора Головашко. Вот тогда и начались мои полеты в Семипалатинск для участия в испытаниях атомных бомб. Жили там по месяцу и больше. Там есть станция Жана-Семей. Всем руководил Курчатов.
— Приходилось видеть его, встречаться с ним?
— Много раз. Он был удивительно простым человеком. Как-то раз он приходит к нам на стоянку. Сидим в курилке, байки рассказываем, ждем новых указаний. Он подходит к нам, интересуется, как нас устроили, как кормят и т.д. Обо всем расспросит. Сам нам много рассказывал. Однажды он спрашивает: «Вы знаете, чем вы тут занимаетесь?». «Знаем», — говорим. «А страшно?» — продолжает он. «Страшновато, — отвечаем, — когда увидишь вспышку и слышишь гром».
— Аэродром ваш далеко находился от полигона?
— Километров 170. А сбрасывали самолеты бомбу всегда ровно в десять утра. Пришло время испытывать водородную бомбу. Это уже 53-й год был, по-моему. И сделать это предстояло командиру моего экипажа майору Головашко. Подготовили самолет Ту-16«А» к вылету. Он взлетел. Мы недалеко от командного пункта стояли. Там Курчатов был главным, а командовал нашим соединением генерал-лейтенант Чернорез.
Подходит десять часов. Смотрим – вспышки нет. Смотрим на «КП». Там все засуетились, забегались. Инженер говорит: «Я поеду, узнаю, в чем дело». Возвращается и говорит – так и так, Головашко с «изделием» (так называли бомбу) возвращается на аэродром. Тут мы все переполошились, начали искать место, куда спрятаться. А инженер говорит: «Не стоит прятаться. Если она гухнет, то от нас только пар останется».
— Что было дальше?
— Подробности мы узнали после. С самолета от пилотов поступило на КП сообщение: «Сбросить изделие не могу – ни аварийно, ни сверхаварийно. Никак». А инструкция в этом случае предусматривала следующее. Если «изделие» не сбрасывается, то экипаж должен пустить самолет со снижением шесть метров в секунду, а сами члены экипажа должны катапультироваться. И самолет направить куда-нибудь в Кара-Кумы, в пустыню. Но когда Чернорез доложил о случившемся Курчатову, он тут же связался по «ВЧ» с Хрущевым, объяснил ситуацию, спросил, как быть. Приблизительно Хрущев ответил так: «Я что, за три тысячи километров буду указания вам давать? Вы там хозяин, вы и принимайте решение». Тогда Курчатов говорит генералу Чернорезу: «Давайте команду экипажу садиться на «точку» с «изделием». То есть надо было возвратиться на аэродром. Чернорез по инструкции не имел права этого делать, не хотел соглашаться с Курчатовым. «Если вы не отдадите этот приказ, вы пойдете под суд», — настаивал Курчатов. Он имел там неограниченные права, и Чернорезу ничего не оставалось, как выполнить распоряжение. Он передал приказ экипажу: «Садиться на «точку» с «изделием».
— Для экипажа это, наверное, тоже было неожиданностью?
— Конечно. Это не согласовывалось с той инструкцией, которая у них была. Командиром корабля был майор Головашко, мой командир эскадрильи. Я его выпускал, обслуживал этот самолет. Связь ведет правый летчик, помощник командира корабля. Он говорит: «Командир, сказали садиться на «точку» с «изделием». «Ты что, дурной? — говорит Головашко. – Запроси еще раз. Ты, возможно, ослышался. Ты что?!». Тот запрашивает снова КП. Чернорез еще раз передает ему команду – садиться на «точку». «Садиться, так садиться», — говорит Головашко.
— А на аэродроме паника?
— Да, все переполошились. Это же непредусмотренная ситуация. Курчатов, конечно, знал, что делал. Он говорил: «Изделие» не подведет, я отвечаю за его безопасность». Но страх был у всех – ситуация напряженная. Еще не успел самолет приземлиться, как приехали особисты. А у нас были чемоданы с документацией: формуляры, паспорта со всех изделий и агрегатов, с двигателей, и прочее. Они все эти ящики опечатали и повезли на проверку. Стали проверять, все ли экипаж и специалисты сделали как надо. Может, кто-то не сделал что-то согласно регламенту.
— Шпионов стали искать?
— Начали, как всегда, проверять. Потом смотрим – идет Головашко. Щитки и шасси выпущены. Не самолет, а настоящая каракатица.
— Какие щитки?
— Посадочные – закрылки называются (тормозные щитки). Чтобы уменьшить скорость посадки. Смотрим – идет. Прошел первый раз, не сел. Прошел, развернулся, и на втором заходе приземлился. А на Ту-16«А» парашют тормозной выпускается, когда он садится. Чтобы пробежка была короче. На этот раз Головашко не стал выпускать ни тормозной парашют, ни колесами тормозить. Машина докатилась почти до самого конца дорожки, остановилась. Таким образом Головашко старался избежать всяких резких толчков. Все-таки везли не что-нибудь, а водородную бомбу. Причем это была первая попытка сбросить такую бомбу.
— В общем, все обошлось нормально. Что было после приземления?
— Мы сразу взяли тягач, чтобы откатить самолет куда надо. Подъехали туда, экипаж вышел из самолета. «Особняки» тут как тут. Мы люки закрыли, они свою печать – раз! Чтобы мы туда без их разрешения не лезли. Закатили самолет на яму, сняли «изделие» и покатили его в подземную лабораторию. Тут же из Ленинграда прилетела комиссия. «Особисты» приехали, открыли и по одному специалистов запускали в кабину, тех, что с завода приехали.
— Почему же все-таки экипаж не смог сбросить бомбу?
— В одном из блоков, который соединял автопилот, курсовую систему и систему сброса бомбы, сгорело или сопротивление, или еще что-то. Не помню. Вынесли вот такой маленький блочок. Он оказался неисправным. Заменили его, опробовали – все нормально. В общем, нашли причину и устранили неисправность. В этот же день снова подвесили «изделие» и назавтра Головашко повез ее второй раз – и сбросил.
— И что вы увидели на этот раз над полигоном?
— Яркую вспышку, минут через десять услышали такой грохот, что пришлось затыкать уши и открывать рот. Гром был не одиночный, как при взрыве атомной бомбы, с перекатами, как будто рядом стреляла артиллерийская батарея. Таких ударов было несколько. Они прошли волной. После испытаний к нам подошел Игорь Васильевич Курчатов, поздоровался и спросил: «Ну что, испугались? А я, — говорит, — знал, что все будет нормально». Что касается того, что не сработал блочок при первой попытке сбросить бомбу, то уже после мы узнали о последствиях. Как рассказывали, от этого на Ленинградском заводе пострадали человек сорок. Кого-то арестовали, кого-то судили, кого-то уволили...
— За испытание первой водородной бомбы кого-то награждали?
— Многих наградили. Майору Головашко присвоили звание подполковника. Всех членов летного экипажа повысили в звании, наградили орденами. Головашко был удостоен звания Героя Советского Союза. Но это нигде не было опубликовано.
— Курчатов какую награду получил?
— Точно сказать не могу, не знаю. А вот то, что он был премирован денежной суммой в размере 50 тысяч рублей и машинной «ЗИМ», знаю. Он сам об этом нам говорил. «50 тысяч я беру, но я их передам в детский дом, – сказал он. – Я всегда так поступаю со своими премиями. А вот «ЗИМ» возьму для своего внука».
— Лично вы что-то получили за участие в этом испытании?
— Денежное вознаграждение в сумме 2500 рублей. Головашко – 12 или 15 тысяч рублей. Все члены экипажа тоже получили денежные вознаграждения. По тем временам довольно приличные.На Новой Земле
— Тимофей Ефимович, в Запорожском союзе ядерщиков, членом которого вы являетесь, мне сообщили, что вы имеете самое непосредственное отношение еще к одному громкому историческому событию – к атомной бомбардировке во время Тоцких войсковых учений 1954 года. Так ли это?
— К этому времени я уже был в составе экипажа подполковника Кутырчева. Там же, в Багерово. И вот приходит приказ: готовить два самолета Ту-4. Это винтовой, четырехмоторный самолет. А Ту-16«А», с которого была сброшена водородная бомба, — реактивный. Мы тщательно принялись готовить два Ту-4. Куда? Зачем? Никто не знал. Только сказали: подготовить так, чтобы потом не пришлось бы объясняться с прокурором. Подготовили мы самолеты. Однако технический состав оставили в Багерово, а Кутырчев со своим вторым пилотом улетели.
— В Семипалатинск?
— Нет, они садились где-то в другом месте. Не помню сейчас. Вылетали из Керчи. Сели, по-моему, во Владимировке. Одному и второму загрузили атомные бомбы. Через несколько дней они вернулись. Потом нам показали документальный фильм о том, как это все происходило.
— И что вы там увидели?
— Показывают – идет наш самолет. В кабине – подполковник Кутырчев, штурман Бабец, пустыня и холмики какие-то там. Комментатор объясняет: под этими холмиками находятся личный состав, танки, орудие и т.д. Учения проходили так: один корпус наступал, другой – оборонялся. На тот, который оборонялся, сбросили настоящую атомную бомбу. Тогда только появились защитные плащи для офицерского состава. Многие участники этих учений были поражены радиацией. После этих учений три с половиной тысячи военнослужащих оказались в госпиталях.
Показывают – стоит Булганин. Он был тогда министром обороны. Достал часы и говорит: «Сейчас будет «Молния». Там Жуков командовал. И вот показывают взрыв этой бомбы. После этого еще 600 самолетов Ил-28 провели бомбежку обороняющегося корпуса. А потом уже пошли в атаку танки, солдаты. И кроме этих плащей, никакой защиты у людей не было. Конечно, это было безумие со стороны организаторов учений. Нигде в мире больше подобные учения не проводились. Там многие отравились, получили большие дозы радиации и прочее. Люди стали умирать. Много людей погибло.
— Командир корабля Ту-4 Кутырчев, наверное, стал Героем Советского Союза?
— Героем он не стал, его наградили орденом Ленина. А штурман Бабец получил орден Красного Знамени. Обоим п
